[МНЕНИЕ] КАМПАНИЯ В ЗАЩИТУ ПРИДОРОЖНЫХ АЛЛЕЙ В КАЛИНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ

Кампания в защиту придорожных аллей в Калининградской области набирает обороты. Хотя по этому вопросу нет общественного консенсуса (часть сообщества рассуждает с позиций минимизации рисков гибели в ДТП), формируется довольно внушительное сообщество людей, которым дóроги аллеи вдоль дорог — как памятники истории, как важные элементы природной среды, как полезные в хозяйственном отношении элементы ландшафта.

Есть ли шансы на успех у этой кампании? Уроки двух предыдущих крупных общественных кампаний регионального уровня (по защите объектов культурного наследия от приватизации епархией РПЦ и по защите брусчатки; была ещё вялая кампания в защиту городского трамвая), невзирая на частные успехи, не дают особых оснований для оптимизма. Постараюсь предложить по поводу накопленного опыта драфт рефлексии. Она сформулирована, насколько возможно, в терминах марксистского анализа общественных процессов, который всё ещё остаётся весьма эффективным аналитическим инструментом во многих случаях.

Во-первых, власть (обобщим для удобства этим понятием государственную власть и местное самоуправление, в обоих случаях имеем дело с защитниками существующего общественного порядка, выражающими интересы господствующего класса) применяет примерно одинаковую стратегию канализации общественного недовольства:

1) выявить инициаторов;
2) пригласить инициаторов на встречу, прощупать позиции;
3) публично выразить поддержку гражданской активности и создать общественные структуры с участием самых активных протестующих;
4) периодически (постепенно снижая интенсивность) проводить заседания этих структур и смело ставить на повестку дня все трудные вопросы. Тактика при этом состоит в том, чтобы первое лицо публично поддерживало инициативы активистов, выговаривая вторым лицам и более мелким чиновникам за не(до)понимание или неверные действия (это подбадривает активистов и эксплуатирует старинный принцип «добрый царь против злых бояр»);
5) по возможности использовать общественное недовольство в своих интересах (знаменитое появление лидера кампании в защиту брусчатки в предвыборном буклете кандидата в главы города), либо раскалывая группу, либо создавая иллюзию продуктивного диалога общества и власти (для победных реляций в центр, который, надо полагать, до сих пор ещё не отошёл от шока 2010 года);
6) продолжать действовать в первоначальном направлении, рассчитывая на организационную неустойчивость общественных групп и снижение общественного внимания к теме.

Нет оснований полагать, что в данном случае стратегия действий власти будет иной, она уже неоднократно доказала эффективность.

Во-вторых, кампании, опирающиеся преимущественно на активность в Интернете, парадоксальным образом по мере роста числа подписей сокращают количество сторонников, потому что

а) часть сочувствующих не пользуется Интернетом (по крайней мере в этом формате);
б) часть сочувствующих раздражена фактом подмены реальных действий интернет-активностью («пошли бы и лучше посадили бы новые деревья, чем собачиться в фейсбуке»);
в) часть подписывающих (которых активисты числят среди потенциальных участников протестного движения) избавляет себя от необходимости участвовать практически в действиях по реализации требований петиции.

Здесь происходит примерно то, что Славой Жижек описывает в своей критике благотворительности в буржуазном обществе.

Представим, что вы смотрите телевизор. Вы видите обычную манипуляционную отвратительную картинку голодного африканского ребенка с пересохшими губами и слышите: «Знаете ли вы, что по цене одного или двух капуччино вы может спасти его жизнь?!» Хорошо, но давайте спросим себя, каким было бы это послание, если бы вы поменяли очки. Это было бы что-то вроде: «Не размышляйте, не участвуйте в политике, не думайте о причинах их бедности. Просто дайте немного денег, и вы почувствуете себя хорошо». Идея благотворительности — в деполитизации. Это похоже на суеверие, когда вы даете что-то, чтобы почувствовать себя лучше. Поэтому я утверждаю, что благотворительность сегодня — это самый важный идеологический феномен

Вместо того, чтобы давать людям трезвый анализ происходящего в обществе, мы предлагаем им не размышлять о политике, а поставить электронную подпись и, говоря словами Жижека, «почувствовать себя лучше». Большего господствующему классу, выражаясь языком марксистов, и не нужно.

В-третьих, протестная активность по поводу культурного и природного наследия имеет узкую базу, потому что её цели в конечном счёте отвечают лишь одному, причём не очень популярному в современном российском обществе, дискурсу — либеральному. Православно-патриотическому дискурсу придорожные аллеи, летучие мыши и немецкая брусчатка не очень интересны (за редкими исключениями известных оппортунистов из православного лагеря), в основе общественной позиции этого рода лежит религиозное мировоззрение (оно возлагает бремя решений на власть, которая от Бога), а в нашем регионе дело усугубляется тем, что брусчатка, кирхи и «последние солдаты вермахта» образуют пространство чуждых русскому человеку смыслов. Левый дискурс в нашем обществе скукожился до незаметности, хотя московские леваки ещё имеют пространство для артикуляции своего анализа (Борис Кагарлицкий в марксистских категориях о том, что на самом деле скрывается за кейсом Charlie Hebdo: http://rabkor.ru/columns/editorial-columns/2015/01/16.. , где подчёркивается: «Речь идет о гораздо более масштабной интеллектуальной и культурной катастрофе, когда дискуссия о явлениях заменяется спором о понятиях, а вместо анализа интересов мы получаем абстрактный разговор о «ценностях»»).

Итак, мы имеем атомизированное общество, в котором бóльшая часть населения парализована вследствие экономического кризиса и / или банального торжества ценностей общества потребления; меньшая (социально активная) часть расколота между сторонниками господствующего порядка и узким кругом людей, готовых к активным действиям в защиту либеральных ценностей. Единственный структурированный, обладающий ресурсами и чётко представляющий свои интересы актор — это власть, которая, разумеется, не имеет ни малейших оснований обращать внимание на петиции, отражающие мнение узкого круга либерально настроенных лиц.
Илья Дементьев

В этой связи аргументы, понятные власти (прежде всего экономические: снижение туристической привлекательности вследствие приватизации кирх / ликвидации брусчатки / рубки придорожных деревьев), выглядят как заведомо проигрышные: общественный протест быстро переходит на язык власти и пытается апеллировать к ценностям буржуазного порядка, легитимируя тем самым сам этот беззастенчиво расправляющийся с наследием порядок. Яркий пример легитимирующей логики я встретил в одном из обсуждений: чем больше граждан напишут губернатору обращения по поводу аллей, тем больше придётся потрудиться чиновникам, отвечая на письма. Власть и так большую часть времени тратит на переписку (правда, явление копипаста позволяет сокращать трудозатраты) и с удовольствием будет имитировать работу, формально отвечая на многочисленные письма. Качество работы чиновников не возрастёт от того, что неравнодушные граждане завалят их письмами. Порядок не будет поколеблен, возрастут лишь масштабы потребления бумаги, на которой должностные лица будут давать формальные отписки озабоченным состоянием окружающей среды гражданам.

Нужно понять, что ликвидация брусчатки, трамвая и аллей — частные случаи более общей тенденции: продолжающегося формирования капиталистического порядка, приобретающего мрачную специфику в конкретном регионе и в конкретных общественных обстоятельствах. Если менять ежегодно асфальт — выгодно для господствующего класса, то любые общественные протесты — детский лепет на фоне интереса к чистой прибыли. Если придётся ежегодно обновлять дорожное полотно вследствие исчезновения поддерживающих его деревьев, интерес к чистой прибыли превзойдёт все прочие аргументы. Существующий общественно-экономический порядок — вот главная причина происходящего. И отсутствие системных действий по изменению этого порядка обессмысливает кампании по отдельным вопросам (кроме понятной психоаналитикам терапевтической функции публичного высказывания, но об этом и пишет Жижек). Вопрос не в брусчатке и не в аллеях, а в том, что ресурсов для преобразования действительности на более справедливых основаниях почти не осталось.

В-четвёртых, все кампании провалились в конечном счёте по простой экономической причине: не было финансовых ресурсов, чтобы добиться нормативных изменений. Когда выяснилось, что федеральный закон разрешает относить городские ландшафты (ансамбли зданий с брусчаткой, гидрантами, люками и черепицей) к защищаемым объектам культурного наследия, возник вопрос о том, кто будет финансировать экспертизу. Один предприниматель заплатил, если не ошибаюсь, 200 тысяч рублей эксперту в Саратове и получил документ о том, что вход в одно из учреждений города не является объектом культурного наследия. Можно заплатить, условно говоря, 200 тысяч рублей эксперту и получить, условно говоря, заключение о том, что брусчатое покрытие улицы Ленина в Черняховске вместе с застройкой — объект культурного наследия. Но где взять эти 200 тысяч рублей и кто будет их платить? Боюсь, по аллеям возникнет похожий вопрос. Активисты кивают на власти, но, увы, слишком большое количество кивков в прошлом не даёт оснований рассчитывать на быстрый прогресс в переформатировании бюджетной политики.

Пути преодоления указанных противоречий может быть два.

Один путь — постепенное встраивание в существующую общественную систему. Как ни парадоксально, это возможно. Необходимо создание общественной организации (юрлица), которая стремилась бы со временем стать респектабельным актором наряду с властью, крупным бизнесом или церковью. Конечно, в условиях несправедливого общественного порядка невозможно рассчитывать на то, что это произойдёт быстро. Но начинать надо сейчас, время и так упущено. Эта организация могла бы
а) внятно озвучивать общественно-политическую позицию по вопросам охраны наследия и окружающей среды;
б) позиционировать себя в общественном мнении, быть узнаваемой в целях расширения круга сторонников;
в) аккумулировать финансовые ресурсы по принципу краудфандинга с тем, чтобы оплачивать юристов и заказывать экспертизы;
г) судиться многократно с разными субъектами (властями и собственниками), требуя выполнения закона;
д) добиваться принятия вопросов в повестку дня политическими партиями;
е) находить субъектов внесения законодательной инициативы с целью изменения нормативной базы на основе принципов приоритетности интересов наследия.

И так далее. В этом случае электронные петиции станут фоном для действий профессионалов. Такой путь предполагает диверсификацию источников ресурсов и сфер деятельности. Исследования показывают, что в городском неполитическом активизме именно это приводит к относительным успехам (недавняя статья в Pro et Contra об этом: http://www.intelros.ru/pdf/Pro_et_Contra/2014_3_4/Pro..: «Наибольшего успеха и известности, как правило, добиваются те инициативы, которые прошли несколько этапов жизненного цикла и сумели расширить спектр своей деятельности и линейку создаваемых общественно полезных «продуктов и сервисов»»).

Это путь сложный — много административных препон, повседневной работы. Поставить подпись под петицией в сети и пойти по своим делам (потреблять, потреблять, потреблять) легче, чем ежедневно работать в судах и инспекциях. Будет дискредитация в СМИ, будут политические манипуляции, будет давление со стороны собственников. Придётся объяснять, что защита брусчатки или дома на месте кафе со сказочным названием — это не контрмодернизационное движение (один норвежский антрополог, как помните, интерпретировал движение за брусчатку как типичный для восточноевропейских обществ протест против модернизации), а постмодернизационное (что тоже небезопасно, кстати). Но это легальный путь, который при наличии ряда благоприятных обстоятельств, позволит родиться в нашем сообществе актору, к чьему голосу будут вынуждены прислушиваться. Судебные решения придётся выполнять, если удастся убедить суды встать на сторону активистов. И тогда тысячи подписей под петициями будут лишь дополнительным аргументом, а не единственным утешением.

Второй путь — ненасильственные акции прямого действия. Как известно, наша общественно-политическая реальность может быстро вывести их за рамки правового поля даже в том случае, если не совершается нелегальных действий. Но приковавший себя цепью к дереву в знак протеста против абсурдной вырубки активист — это в обществе спектакля более сильный образ, чем очередной подписант интернет-петиции. Это другой масштаб внимания СМИ и, соответственно, вынужденно иная реакция властей и стоящего за ними господствующего класса. Сатьяграха Махатмы Ганди оказалась успешной в условиях британской колониальной системы, совсем не факт, что она удалась бы в условиях постсоветской России. Но при трезвом анализе происходящего ясно, что подписание интернет-петиций в адрес губернатора и обычный конформизм равным образом легитимируют сложившийся порядок. Немногим остаётся надеяться на демонтаж несправедливого капиталистического порядка, уничтожающего природу, но если уж он начнётся, то не с гневных постов в либеральных пабликах, а где-то в другом месте.

Непонятно, что труднее — ежедневно профессионально работать в правовом поле или совершать разовые резонансные акции. Наверное, для разных людей оптимальны разные способы самовыражения. Но самый лёгкий способ — громкое требование к губернатору действовать — оказывается де-факто способом снять с себя ответственность за преобразование общества. Ответственность принимаем лишь тогда, когда конституируемся как субъекты (некоммерческая организация) или, рискуя собственным благополучием, бросаем вызов обывательскому видению мира, ставшему опорой самонадеянного буржуазного порядка.

В деле защиты аллей каждый может выбрать стратегию для себя, как мне указали в одном из обсуждений. Это правда. Только дефицит рефлексии по поводу прошлых провалов с неизбежностью приведёт к очередному провалу кампании. Пилорама будет шуметь всё громче; буржуины будут потирать ладошки, подсчитывая прибыль; утомлённые граждане будут ставить лайки под очередными петициями, успокаивая свою совесть.

Или профессионально работать в поле неполитического городского активизма, или организовывать ненасильственные акции прямого действия — вероятно, третьего пути для того, чтобы хотя бы в отдалённой перспективе рассчитывать на успех кампаний по защите природного и культурного наследия нет.

ИЛЬЯ ДЕМЕНТЬЕВ

Доцент кафедры истории Института гуманитарных наук  Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта (в 1999—2004 гг. — ассистент, в 2004—2012 гг. — доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений), директор Центра военно-мемориальных исследований БФУ им. И. Канта. Кандидат исторических наук (2004), доцент (2008).
 
ИСТОЧНИК: http://vk.com/id5010690?w=wall5010690_1941
ФОТО: http://cs405520.vk.me/v405520241/662b/JN0F284sfc4.jpg

Читайте также: